Архивы автора: Crisis

Гибридная классовая война в мировом масштабе

РОМАН РУВИНСКИЙ

Одной из характернейших ошибок большинства современных людей и, как ни странно, большинства интеллектуалов является понимание происходящих сегодня кризисных процессов в терминах цивилизационного противостояния, борьбы народов, столкновения национальных интересов. Смешно, но даже люди старшего поколения, даже те из них, кто на словах сохранил коммунистические убеждения и тоскует по СССР, напрочь забыли, судя по всему, о классовом анализе.

Нынешние вооружённые конфликты и внешнеполитические трения — и в Восточной Европе, и на Ближнем Востоке, и в Латинской Америке — являются национальными лишь по форме, по поводу для их начала, но вовсе не по существу. Скорее, это этапы всемирной гибридной гражданской войны, в которой отправными моментами служат долгосрочные планы транснациональных элит[1], а также внутривидовая конкуренция элит национальных (национальных не по своим долгосрочным интересам, а по своему происхождению и «кормовой базе»).

Читать далее

Digital transformation, social ranking, and the future of statehood in the time of the “Great Reset”

ROMAN ROUVINSKY

Oñati Socio-Legal Series | VOLUME 13, ISSUE 2 (2023), 436–463: INNOVACIÓN LEGISLATIVA EN TIEMPOS DE EXCEPCIONALIDAD
DOI LINK: https://doi.org/10.35295/osls.iisl/0000-0000-0000-1370

Abstract

Digital technologies used to identify, profile, and supervise are often hailed as the serendipitous results of inevitable progress, while the long-term consequences of their application remain beyond the attention of lawyers and politicians. This article tries to close this gap by exploring and discussing probable effects of the application of such technologies for the present model of statehood and legal order. It examines the hypothesis that the ubiquitous digitalisation of governance and the increasing attention to individuals’ reputation in the provision of public services are related to the attempt of contemporary corporate elites to perpetuate their power and resolve the problem of building a new, post-capitalist social order. The article argues that the expansion of social control through digital technologies can lead to a gradual loss of constitutional subjectivity and political power by people.

Key words

Algorithmic governance; digital profile; social credit system, social control; surveillance state

Читать далее

Notas – IV

РОМАН РУВИНСКИЙ

Люди обычно не могут поверить тому, что кардинально расходится с их образом жизни, их устоявшимися привычками, ценностями и целями. Не могут, даже когда факты должны убеждать их в обратном. Одной ногой уже в пропасти, человек продолжает твердить себе, что всё хорошо.

Нам, например, трудно поверить в то, что развитие мира в ближайшие десятилетия сделает бесполезным накопление собственности (и вывернет само это понятие наизнанку). И в то, что личный автомобиль и свой загородный дом скоро вновь станут такой же роскошью, какими они были для жителей городов на заре индустриальной эры. Тем не менее, всё к этому, судя по всему, и идёт, хотя здесь, в России, увидеть это мешает туман сиюминутных бед и противоречий (которые, надо сказать, определённым образом связаны и с отмеченными глобальными трендами).

Читать далее

Notas – III: «Наши» против «ненаших», столкновение цивилизаций, классовый анализ и проблемы государствоведения

РОМАН РУВИНСКИЙ

…вновь, в ходе беседы с коллегами, вскрылась вся проблематичность понимания такой универсалии, как «государство». Даже очень образованные люди, с учёными степенями и званиями, склонны осознавать окружающую политическую действительность в терминах цивилизационного противостояния. Это неплохо, но при таком подходе de facto любая попытка сориентироваться в процессах, происходящих вокруг, приводит к необходимости выбора «мы» или «они», «наши» против «ненаших», условно «за русских» или «за немцев». Понятное дело, что при такой постановке вопроса большинство нормальных (скажем так, воспитанных в ценностях хотя бы мало-мальского патриотизма, даже если это патриотизм, сочетающийся с симпатиями к либеральной рыночной экономике) людей выбирают «наших», а не «ненаших» (если не встают на путь предательства — путь, который, разумеется, по-настоящему не принято уважать ни здесь, ни за рубежом), а далее — любая попытка индивидуального политического самоопределения, как и любая попытка политической дискуссии становится бессмысленной, поскольку самоопределяющийся субъект попадает в дурную бесконечность само-собой-разумеющегося: если я за «наших», то любые мои недоумения / недовольства / претензии к «нашим» («нашему» правительству, «нашей» системе государственного управления, «нашей» социалке, «нашему» правосудию и т.д.) оказываются несущественными или, по крайней мере, не должны озвучиваться до тех пор, пока имеет место острая стадия конфликтного противостояния с «ненашими». Дурная бесконечность, отсылающая любой вопрос к одному и тому же началу, — это бесконечность восприятия абстрактного «государства» как безусловной ценности, бесконечность позиции «я гражданин такой-то страны, а потому должен всегда подстраивать свои убеждения под текущую позицию своего правительства». Не трудно заметить, что при таком подходе, если мысленно встать на место гражданина Германии, Франции, США, Бурунди, Гвинеи-Бисау и т.д., правота окажется на стороне соответствующего правительства (Германии, Франции, США, Бурунди, Гвинеи-Бисау…) и, соответственно, неправыми будут правительства тех стран, с которыми условная Бурунди или Гвинея-Бисау в настоящее время конфликтует. Таким образом, справедливость и правота, как и вообще почти любые ценности публично-правового порядка, предельно релятивизируются: всё, выходит, относительно, а потому незачем «сушить мозги», «наверху разберутся», «начальство всегда право, а моя хата с краю»… Но разве это то, что принято называть гражданской позицией?

Читать далее

Notas – II

РОМАН РУВИНСКИЙ

Ludwing Heinrich Heyne, “Auch eine Krone” (“Тоже корона”) (1898, иллюстрация из немецкого еженедельника по искусству “Jugend”)

Нам открыто лишь внешнее проявление власти, и нам кажется, что мы видим, знаем её носителей… мы даже претендуем на то, что понимаем логику их решений. В действительности, те, чьи физиономии мелькают в телеэкране, могут быть всего лишь марионетками или шутами. А знаем ли мы кукловодов? Понимаем ли их логику? Насколько полно и точно эта логика может быть объяснена простым апеллированием к экономическим интересам (сохранения и умножения богатства)? Заканчивается ли она экономикой… или же простирается куда-то гораздо дальше? в сферу сакрального?..

Notas – I

РОМАН РУВИНСКИЙ

Одним из ключевых вопросов современной политической науки является вопрос о том, что в действительности представляет собой государство и какова динамика его развития в условиях фазового перехода из модерна в постсовременность (постмодерн? постиндустриализм? постгуманизм?).

Можем ли мы сегодня быть уверены в том, что то, что мы привыкли обозначать понятием «государство» (state), действительно существует сегодня (можно радикализировать постановку вопросу – уверены ли мы в том, что обозначаемое этой универсалией когда-либо существовало прежде или было достаточно распространённым явлением?)? Можно ли сказать, что современные «государства» действуют в соответствии с тем особым типом рациональности, который в последние два–три столетия считался характерным для nation-state и который теснейшим образом связан с принципом народного суверенитета (гражданской нации как основания государственности)? Или же мы, скорее, можем видеть возрождение более архаичных «государственных» форм на низовом (доступном и знакомом рядовому гражданину) уровне — моделей клановой, племенной государственности, разнообразных mafia state с верхушечными разборками власть имущих за лакомые куски пирога (власти и собственности)? Было бы, впрочем, довольно наивно считать, что этот, доступный нашему взору, уровень и является отражением подлинной сущности современной «государственности». В эпоху глобального рынка не может не быть и глобального уровня организации власти над территориями и людьми. Разумеется, такая организация должна быть весьма далека от распространённых в массовом сознании конспирологических образов «мирового правительства», однако ошибки популярных теорий заговора не отменяют того, что на глобальном (или, лучше сказать, наднациональном) уровне такие управленческие структуры, связи, координация должны иметь место.

Подлинное понимание современного государства, мышление о котором по большей части представляет собой смесь давно устаревших и чрезмерно упрощённых теорий с густым туманом неясности и неполноты, невозможно без анализа феномена deep state («глубинного государства»), проникающего глубоко внутрь управленческих механизмов и проявляющегося как «внизу» (на национальном уровне), так и «наверху» (на уровне наднациональном). Без этого анализа мы никогда не поймём логику современных решений (e.g., массовый ввоз мигрантов в Европу в 2015 г., коронавирусный психоз 2020-21 гг., начало СВО) и событий.

Арест Кагарлицкого

Р.Р.

Борису Кагарлицкому, известному марксистскому публицисту и учёному, в последние два года вынужденному носить клеймо “иностранного агента” (неизвестных разведок), предъявлено обвинение в оправдании терроризма (ч. 2 ст. 205.2 УК РФ). Сложно это как-то комментировать в отсутствие информации о том, где бдительное око госбезопасности сумело распознать это самое оправдание (по некоторым данным, речь идёт о некой публикации то ли шести-, то ли семилетней давности с анализом дела так называемой “Сети”), однако что-то подсказывает, что фигура для таких обвинений выбрана одна из самых малоправдоподобных, а потому наименее удачных. Кагарлицкий давно не занимается актуальной политикой в смысле какого бы то ни было активизма. Он пишет книги — в основном об истории (как «политике, опрокинутой в прошлое») — и довольно-таки критично, но вполне здраво и без лишней эмоциональной экстравагантности, комментирует текущие политические события.

Читать далее

Безвременье кончилось

[один из набросков к новой, ещё не написанной книге]

РОМАН РУВИНСКИЙ

Те, чьи политические взгляды и гражданская позиция формировались в начале 2000-х гг., должно быть, хорошо помнят стойкое ощущение безвременья. Это безвременье, конечно, выражалось вовсе не в том, что ничего не происходило вокруг: США только-только объявили «крестовый поход» против международного исламского терроризма, была развязана война в Ираке, а в России шла своя контртеррористическая кампания против бандформирований на Северном Кавказе. События происходили, но то ли где-то на периферии, то ли им не хватало общемирового значения. Средний обыватель, конечно, вполне мог стать жертвой взрыва в вагоне метро или быть направлен солдатом наводить конституционный порядок — и таким образом мог ощутить дыхание времени на своей шкуре, — однако для подавляющего большинства людей в относительно благополучных странах мира всё это не сильно отличалось от развития сюжета какой-нибудь «Санта-Барбары». …в общем-то, дело было даже не в отсутствии драматизма событий (что может быть драматичнее и трагичнее истории с захватом заложников «Норд-Оста» или школы в Беслане!), а в отсутствии возможности альтернатив.

Читать далее